01 ЯПОНИЯ, Хасима
Шахта закрылась — остров опустел (подзаголовок)

Один из наиболее известных примеров — остров Хасима в Японии, также известный как Гункандзима, или «остров-линкор». В первой половине XX века здесь велась подводная добыча угля, а вокруг шахты выросло плотное промышленное поселение. На ограниченной территории размещались многоквартирные дома, школа, магазины и другие объекты, необходимые для жизни работников и их семей. В 1959 году население острова достигло примерно 5 267 человек. Для территории площадью около 6,3 гектара это означало чрезвычайно высокую плотность населения.

Хасима была тесно связана с угольным бизнесом Mitsubishi. Когда добыча перестала соответствовать экономическим условиям, шахту закрыли в 1974 году, после чего остров покинули жители. В отличие от многих других промышленных поселений, его не стали застраивать заново: бетонные корпуса, лестницы и остатки жилых кварталов остались свидетельствами прежней жизни. В 2009 году остров открыли для организованных туристических посещений, а в 2015-м он вошёл в список Всемирного наследия ЮНЕСКО в составе японского объекта «Промышленные объекты эпохи Мэйдзи: металлургия, судостроение и угледобыча».

Сегодня Хасима существует уже не как жилой город, а как объект промышленного наследия. При этом сохранение её истории остаётся сложной задачей: здания постепенно разрушаются под воздействием погоды и морской среды, а интерпретация прошлого острова вызывает споры. 

02 США, Сентралия
Город над подземным пожаром

В американском городе Сентралия, штат Пенсильвания. Здесь закрытие угольной промышленности оказалось связано с экологической проблемой, которая продолжается уже более шести десятилетий. В мае 1962 года подземный пожар в заброшенных угольных выработках начал распространяться под городом. Попытки остановить горение не дали результата, а со временем возникли риски выхода опасных газов и внезапного проседания грунта.

В начале 1960-х годов в Сентралии проживало около 1 100 человек. По мере роста угрозы власти начали выкупать недвижимость и переселять жителей. В 1984 году Конгресс США выделил 42 млн долларов на программу переселения, а в последующие годы сотни домов и коммерческих объектов были приобретены государством.

Сентралия показывает, что последствия добычи могут оказаться значительно дороже самой шахты. Даже после прекращения горных работ необходимо решать вопросы безопасности, ограничивать доступ к опасным участкам и отслеживать состояние территории. Департамент охраны окружающей среды Пенсильвании по-прежнему публикует информацию о подземном пожаре и предупреждает о рисках, связанных с выделением газов и провалами грунта. 

03 АВСТРАЛИЯ, Виттенум
Добыча закончилась. Загрязнение осталось

Ещё более тяжёлый экологический сценарий связан с Виттенумом в Западной Австралии. Город возник вокруг добычи голубого асбеста — минерала, который использовался в промышленности благодаря своим физическим свойствам, но впоследствии стал известен как крайне опасный канцероген. Добыча прекратилась в 1966 году, однако загрязнение осталось. Асбестовая пыль и отходы производства сделали территорию опасной для проживания, а последствия воздействия минерала на здоровье людей превратили Виттенум в один из наиболее трагичных примеров промышленного наследия Австралии.

В 2007 году населённый пункт лишился официального статуса города. Позднее власти перешли к закрытию территории и ограничению доступа. Согласно заявлению правительства Западной Австралии от марта 2022 года, загрязненная зона охватывала более 46 500 гектаров, а в ущелье Виттенум находилось около 3 млн тонн асбестовых отходов.

В материалах парламента Западной Австралии за май 2025 года сообщалось, что надземные сооружения бывшего города были демонтированы, дороги к нему закрыты, а дальнейшая работа была связана с определением подходов к управлению зоной асбестового загрязнения. 
Но не все города, потерявшие основную отрасль, исчезают физически. Иногда сохраняется застройка, но разрушается экономическая модель, которая поддерживала местную жизнь.

Примером могут служить бывшие селитряные поселения в пустыне Атакама на севере Чили. В XIX и начале XX века производство природной селитры было важной частью экономики страны. Вокруг предприятий возникали рабочие посёлки с жильём, торговлей и общественными учреждениями. Но развитие синтетических азотных удобрений и изменение мирового рынка постепенно подорвали конкурентоспособность природной селитры.

04 ЧИЛИ, Гумберстоун и Санта-Лаура
Что осталось после селитряного бума

Поселения Гумберстоун и Санта-Лаура, основанные в эпоху расцвета селитряной промышленности, были оставлены к 1960 году. Впоследствии бывшие промышленные поселения получили новую функцию — в 2005 году они были включены в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Но превращение руин в туристический объект не возвращает прежнюю экономику и не гарантирует сопоставимого количества рабочих мест для местного населения. 

Судьба города после закрытия шахты определяется не только геологией месторождения или экономикой предприятия. Важны степень зависимости местного рынка труда от одной отрасли, состояние инфраструктуры, экологические риски и готовность региона к переменам. Если альтернативные источники занятости не появляются заранее, закрытие шахты может запустить длительный процесс экономического спада. Если же подготовка начинается до остановки добычи, бывшие промышленные территории получают шанс на новое использование.

При этом все понимают, что градообразующее предприятие редко существует отдельно от остальной экономики: вокруг него формируется сеть поставщиков, подрядчиков, транспортных компаний, ремонтных мастерских, магазинов и предприятий сферы услуг. Поэтому закрытие шахты затрагивает не только тех, кто спускался под землю, но и людей, чья работа прямо или косвенно зависела от добычи.

Масштаб этой зависимости подробно описан во всемирном исследовании Всемирного банка о занятости в угольной отрасли и переходе к другим видам деятельности, опубликованном в 2022 году. Авторы подчёркивают, что последствия закрытия шахт распространяются по всей цепочке производства и использования угля: на поставщиков оборудования и услуг, транспорт, энергетические предприятия и местные сообщества, которые зависят от заработков работников. Когда шахта останавливается, сокращаются не только прямые рабочие места — уменьшаются доходы семей, расходы в местных магазинах и объём заказов для малого бизнеса. В результате первоначальное сокращение занятости может вызвать следующий виток потерь уже за пределами добывающего предприятия.

Для небольшого города такой эффект особенно чувствителен. Если рядом нет других крупных работодателей, быстро заменить шахту новым источником занятости практически невозможно. Местные компании могут потерять главного заказчика, а предприниматели — значительную часть покупателей. Муниципалитет одновременно сталкивается с уменьшением экономической активности и ростом потребности в поддержке жителей. При этом содержание дорог, коммунальных сетей, школ и медицинских учреждений требует расходов независимо от того, сколько людей осталось в городе.

Если новые рабочие места не появляются, семьи начинают искать возможности в других регионах. Возникает замкнутый круг: рабочих мест становится меньше, люди уезжают, а оставшийся рынок становится менее привлекательным для инвесторов.

Для России эта проблема особенно актуальна в контексте моногородов. В материале РБК о малых городах Сибири приводятся данные Центра стратегических разработок и ВЭБ.РФ: из примерно 800 малых городов страны 319 имели статус моногородов. Их экономика в значительной степени зависит от состояния предприятия, вокруг которого формировалось поселение. В исследовании также отмечалось, что население Сибирского макрорегиона с 1991 по 2021 год сократилось на 15%, или примерно на 2,3 млн человек. Эти цифры относятся ко всему макрорегиону, а не только к шахтёрским городам, но показывают демографический контекст, в котором промышленным центрам приходится искать новые источники развития.

Превращение бывшей шахты в музей, туристический объект или промышленный парк часто преподносят как историю успеха. Но для оценки таких проектов важнее не количество открытых площадок, а то, сколько рабочих мест появилось взамен, сохранились ли услуги и могут ли бывшие работники добывающей отрасли найти применение своим навыкам.

Эссен, Германия:
Цольферайн — промышленное наследие как место работы.
Угольная шахта Цольферайн и коксохимический завод в Эссене прекратили работу в 1986 и 1993 годах соответственно. Сегодня комплекс входит в список Всемирного наследия ЮНЕСКО и объединяет музеи, культурные пространства, образовательные учреждения и бизнес.

Это не только туристическая площадка. По данным фонда Zollverein, в 2016 году на территории комплекса располагалось около 50 креативных компаний, в которых работали примерно 1 030 человек. В последующие годы площадка продолжила развиваться: здесь появились университетские подразделения, гостиница, музейные и образовательные объекты. В 2025 году фонд сообщил , что Цольферайн посещают около 1,7 млн человек ежегодно.

Однако эти цифры показывают занятость и туристическую привлекательность площадки, а не долю бывших горняков среди новых работников. Поэтому Цольферайн — убедительный пример повторного использования промышленной территории, но не доказательство того, что культурная экономика способна автоматически заменить прежнюю шахтёрскую занятость.

Кимберли, Канада:
готовиться к закрытию начали до остановки рудника.
Рудник Sullivan в Британской Колумбии работал с 1909 по 2001 год. По данным оператора Teck, в период эксплуатации он в среднем обеспечивал работой около 1 000 человек в год, был крупнейшим работодателем Кимберли и главным источником налоговых поступлений для муниципалитета. Его закрытие означало для города потерю примерно 2 млн канадских долларов налоговых доходов.

Компания, муниципалитет и местные партнёры разработали план перехода к более диверсифицированной экономике. Среди направлений были развитие круглогодичного курорта, гольф-площадок, туристической инфраструктуры и использование части бывшей промышленной территории для новых проектов.

На площадке бывшей обогатительной фабрики позднее построили солнечную электростанцию SunMine мощностью 1 МВт, рассчитанную примерно на энергоснабжение 250 домов. 

Кимберли показал, что планирование до закрытия предприятия позволяет заранее искать новые источники доходов и инвестиций. Но и здесь нельзя считать, что туризм и энергетика напрямую заменили все прежние рабочие места: доступные материалы не раскрывают, какая доля бывших работников рудника перешла в новые отрасли и сохранила сопоставимый уровень доходов.

Лос-ан-Гоэль, Франция:
преобразование с участием жителей.
Лос-ан-Гоэль — бывший угольный город в регионе О-де-Франс, где развитие территории связывают с экологическим восстановлением, местными инициативами и вовлечением жителей. 

Конкретный пример — муниципальный учебный проект, проведённый в 2024 году. В нём участвовали 8 человек без работы, получивших шестимесячные контракты по 26 часов в неделю. Участники занимались преобразованием городских улиц: создавали более разнообразные зелёные пространства, улучшали состояние почв и учились практическим навыкам ухода за городской средой. Проект совмещал временную занятость с профессиональным сопровождением и обучением.

По данным французского статистического института INSEE, в 2023 году работу имели 63,2% жителей в возрасте 15–64 лет, а уровень безработицы в этой возрастной группе составлял 13,7%. В городе насчитывалось 1 648 рабочих мест; к концу 2024 года — 172 предприятия с наёмными работниками. При этом 74,4% таких предприятий имели от одного до девяти сотрудников.

Учебный проект обеспечил временную работу восьми участникам, однако сам по себе не доказывает, что бывшие шахтёры получили постоянные рабочие места. Именно поэтому для оценки таких инициатив нужно смотреть не только на благоустройство, но и на последующее трудоустройство участников.

В России проблема приобретает новую остроту на фоне финансового кризиса угольной промышленности. В январе 2025 года вице-премьер Александр Новак поручил профильным ведомствам подготовить антикризисные меры. Среди причин ухудшения положения отрасли назывались высокие транспортные расходы, снижение экспортной выручки и ограничения железнодорожной инфраструктуры.

Эти цифры не означают, что все предприятия окончательно закрыты или что каждый шахтёрский город неизбежно придёт в упадок. Но они показывают, насколько масштабным стал риск для территорий, где добыча обеспечивает значительную часть занятости и доходов местного бизнеса. 

Российский опыт показывает, что закрытие шахт не приводит к единому сценарию. Новошахтинск в Ростовской области и Кизел в Пермском крае пережили последствия сокращения угледобычи по-разному. Их сравнение помогает увидеть, почему диверсификация экономики в одних условиях получает больше опор, чем в других.

Новошахтинск прошёл через закрытие угольных предприятий в начале 2000-х годов. В дальнейшем город развивал обрабатывающую промышленность, торговлю, транспорт, строительство и сферу услуг. 

Кизел в Пермском крае был тесно связан с Кизеловским угольным бассейном. Завершение угледобычи в 2000 году стало рубежом для местной экономики. После закрытия шахт территория столкнулась с сокращением промышленной активности, необходимостью искать новые источники занятости и экологическим наследием прежней добычи.

Данные Пермьстата показывают, что численность населения Кизела продолжала снижаться: с 19 660 человек в начале ряда наблюдений до 16 721 человека в 2024 году. Это не доказывает, что вся убыль вызвана закрытием шахт: на демографию влияют также естественная убыль, старение населения и миграция по другим причинам. Но сокращение числа жителей — важный индикатор того, насколько трудно территории удерживать человеческий капитал после исчезновения прежней экономической основы.

Кизел показывает, что закрытие предприятия — не одномоментное событие, после которого экономика автоматически перестраивается. Если альтернативных работодателей недостаточно, а новые виды деятельности не создают сопоставимого числа доступных рабочих мест, последствия могут сохраняться десятилетиями. При этом нельзя сводить все проблемы города к остановке шахт: на динамику также влияют транспортная доступность, состояние инфраструктуры, демография и возможности муниципального бюджета.

Истории бывших шахтерских городов показывают, что экономический переход нельзя начинать с поиска нового применения для промплощадки. Сначала нужно понять, какие рабочие места исчезнут, какими навыками располагают жители, какие предприятия могут появиться на территории и кто профинансирует их запуск. Если начать эту работу только после остановки шахты, город рискует одновременно потерять работодателя, налоговые поступления и людей, которые могли бы участвовать в преобразованиях.

Международный опыт предлагает несколько инструментов: подготовку местных управленческих команд, техническую помощь при разработке проектов, целевое финансирование новых производств и отдельные механизмы поддержки работников. Но сами по себе стратегии и учебные программы ещё не означают, что новые рабочие места появятся. Главный вопрос — как перейти от плана к исполнению.

В Евросоюзе похожую задачу решает программа START — механизм технической помощи регионам, зависящим от угля и других ископаемых видов топлива. Первый поток программы работал с 2019 года и завершился в июле 2025-го.
За шесть лет START выполнила 18 проектов технической помощи для 14 угольных и других зависимых от ископаемого топлива регионов в 10 странах ЕС. Поддержка включала разработку региональных стратегий, подготовку инвестиционных проектов, анализ возможностей для новых отраслей, консультации по управлению переходом и вовлечение местных жителей.

По итогам программы Еврокомиссия сообщила о более чем 80 подготовленных материалах: планах перехода, исследованиях в области возобновляемой энергетики, проектных документах и методических рекомендациях. 

В США Аппалачская региональная комиссия реализует программу POWER. Она направляет федеральное финансирование на развитие территорий, пострадавших от спада угольной промышленности. Деньги получают проекты, которые создают новые рабочие места, привлекают частные инвестиции и помогают людям освоить востребованные профессии.

В Испании действуют Convenios de Transición Justa. Их задача — поддержать занятость и экономическую активность на территориях, затронутых закрытием угольных шахт и электростанций.

Немецкий опыт показывает, что после прекращения добычи расходы не заканчиваются. Остаются обязательства по управлению шахтными водами, защите окружающей среды и содержанию наследия бывшей промышленности.

Для финансирования этих долгосрочных обязательств создана RAG-Stiftung. После завершения добычи каменного угля в Германии в 2018 году фонд отвечает за финансирование так называемых вечных обязательств, а также поддерживает образование, науку и культуру в бывших угольных регионах Рура, Саара и Иббенбюрена.

В России эту задачу решает федеральная образовательная программа «Угольные города России», которую Минэнерго и ВЭБ.РФ реализуют по поручению правительства при поддержке Государственного фонда «Защитники Отечества» на площадке Школы управления СКОЛКОВО.

К октябрю 2026 года обучение завершили представители 51 города из 12 регионов:от Горняка Донецкой Народной Республики до Нерюнгри Республика Саха (Якутии). Более 300 участников подготовили проекты развития и диверсификации экономики; муниципальные команды представили свои программы на защитах. 

В программе, в частности, принимала участие и представитель «Восточной горнорудной компании». В Углегорском районе на Сахалине, где ведет свою деятельность ВГК, угля еще достаточно, однако задуматься о том, чем будет жить район после завершения добычи, нужно уже сейчас, уверены в компании. 

Среди возможных путей дальнейшего развития Углегорского района рассматриваются как проекты в продолжение добычи, так и направления, не связанные с промышленностью, например, туризм, актуальный для всей Сахалинской области. 

При этом ключевой проблемой была и остается работа с населением. Важно не просто найти новые точки развития для города, но и помочь людям найти свое место в новой реальности.

Опыт бывших шахтёрских городов и исследования малых промышленных центров показывают: последствия закрытия предприятия зависят от того, насколько заранее территория начинает готовиться к новой экономической модели.

Первое условие — не ждать остановки добычи, чтобы искать альтернативных работодателей. 

Второе — связывать экономическую стратегию с качеством городской среды. Новым предприятиям нужны кадры, а жителям — жильё, транспорт, образование и медицина. Важно заранее определять, кто отвечает за конкретные действия, откуда поступят средства и по каким показателям будет оцениваться результат.

Наконец, необходима экологическая реабилитация. После завершения добычи городу могут достаться загрязненные земли, нарушенные водные системы, отвалы и другие объекты, требующие длительного восстановления. Без решения этих вопросов бывшие промышленные территории не всегда могут использоваться для нового бизнеса, жилья или туризма.

Последняя тонна угля не обязана становиться последней главой в истории города. Но новая глава не возникает сама собой. Её нужно создавать заранее. И именно от того, насколько согласованно это будет происходить, зависит, останется ли бывший шахтерский город живым сообществом или постепенно превратится в памятник промышленной эпохе.